1983
Luria, A. R. 魯利亞著，汪青等譯。1983年版。《神經心理學原理》。科學出版社。Translated from: 269 Лурия А. Р. Основы нейропсихологии. М. , 1973.
Mittwoch, 21. April 2010
1983
1983
Dienstag, 6. April 2010
Shebalin
Афазия у композитора
А. Р. ЛУРИЯ, Л. С. ЦВЕТКОВА, Д. С. ФУТЕР
Институт нейрохирургии им. академика Н.Н. Бурденко АМН СССР Москва.
210 Лурия А. Р. Афазия у композитора. // Проблемы динамической локализации функций мозга. М. , 1968. ( Совм. с Цветковой Л. С. , Футер Д.) Cf. 403 Luria A. R. , Tsvetkova L. S. , Futer D. S. Aphasia in a composer. // Journal of Neurological Science. 1965. N 2. 278-292.
Вопрос об отношении речевого и музыкального слуха и их мозговой организации еще ни в коей мере нельзя считать решенным.
Один авторы (Н. J. Ustvedr, 1937) останавливали свое внимание на близости обоих явлений, указывая, что сенсорная афазия, связанная с нарушениями речевого слуха, вместе с тем может приводить к дефектам музыкального слуха. Другие авторы (E. Feuchtwanger, 1930; A. Gelinex, 1956 и др.) с полным основанием указывали, что амузия сопровождается сенсорными нарушениями речи и что сенсорная афазия, приводящая к нарушению фонематического слуха, не обязательно сопровождается амузией. Они привлекали внимание исследователей к тому, что у больного с сенсорной афазией сохраняется мелодика речи, ее выразительность, а нередко и ее просодическая организация. В литературе неоднократно указывалось и на то обстоятельство, что нарушение музических процессов возникает часто диссоциированно с афазией и что нередко амузия возникает в случаях поражения височной области правого полушария (J. M. Ajuriagucrra и II. Hacaen, 1960, н др.), протекая в этих случаях на фоне полностью сохранной речи.
Поэтому представляют большой интерес случаи, позволяющие дифференцировать оба вида слуховых процессов.
Речь идет о композиторе с мировой известностью, у которого поражение левой височной доли, вызвавшее нарушение фонематического слуха и сенсорную афазию, оставило совершенно сохранным музыкаль-ный слух и не отразилось на его музыкальном творчестве. Этот больной, страдая сенсорной афазией, не только продолжал свою работу, композитора, по и написал ряд выдающихся музыкальных произведений, которые с успехом исполнялись как в последние годы его жизни, так и после его смерти.
*Виссарио́н Я́ковлевич Шебали́н (29 мая (11 июня) 1902, Омск — 28 мая 1963, Москва)
Проф. Ш., 51 год, заболел 14/IX 1953 г. На протяжении длительного времени (с 1948 г.) он страдал гипертонической болезнью, по поводу которой периодически лечился. В апреле 1953 г. находился на лечении в Институте курортологии. В это время жаловался на головные боли, головокружение. Консультирован невропатологом, который никаких отчетливых очаговых симптомов со стороны центральной нервной системы не отметил. При обследовании глазного дна обнаружен перикапиллярный отек зрительных нервов, соски были бледноваты, артерии сужены, склерозированы, неравномерного калибра, в отдельных артериях вплоть до полного исчезновения их просвета. Эти изменения дали основание для установления диагноза ангиоспастической ретинальной гипертонии.
После выписки из Института больной продолжал полноценную творческую и педагогическую работу. Изредка жаловался на головную боль и головокружения.
14/IX 1953 г. у больного после кратковременного онемения правой руки развился правосторонний гемипарез и нарушилась речь. Отмечался парез правого лицевого нерва по центральному типу и спастический парез правых конечностей. Чувствительные рас-стройства были незначительные. Артериальное давление достигло 210/120 мм рт. ст. Заболевание было расценено как гипертонический инсульт с нарушением кровообращения в системе левой средней мозговой артерии. Состояние больного постепенно улучшилось, и после проведенного лечения он возобновил творческую и педагогическую деятельность. При неоднократных осмотрах можно было отметить восстановление движений в ноге, меньше, в руке, исчез нарез правого лицевого нерва, однако оставались выраженная гиперрефлексия на правых конечностях и стойкие патологические рефлексы (Бабинского, Оппенгейма) справа. Функция речи постепенно улучшилась и по истечении нескольких месяцев восстановилась полностью.
9/Х 1959 г. у больного наблюдался повторный инсульт, сходный по основным симптомам с первым заболеванием, но с более тяжелыми клиническими проявлениями, характеризовавшимися потерей сознания, параличом правой руки и ноги. Речь была расстроена в основном по типу сенсорной афазии. Гипертонические явления стойко держались. Артериальное давление доходило до 270/135 мм рт. ст. Через 1.5 суток больной начал приходить в сознание, речь оставалась расстроенной; остался также стойкий спастический гемипарез, более выраженный в руке.
В дальнейшем наблюдалась хорошая компенсация мозговых функций. Данные клинической картины подтвердили установленное у больного ранее поражение мозговых сосудов в системе левой сильвиевой артерии с вовлечением кортикально-субкортикальных ветвей. В 1962 и 1963 гг. на фоне относительно стабильного состояния гемипареза и нарушенных функций речи у больного дважды наблюдались эпилептиформные припадки. В конце 1962 г. и на протяжении первых 3 месяцев 1963 г. общее соматическое состояние его продолжало ухудшаться, гипертонические явления оставались стойкими, все больше выявлялась декомпенсация сердечной деятельности. В это время ухудшались и речевые расстройства. 30/IV наступило дальнейшее ухудшение; у больного возник тяжелый инфаркт миокарда с последующими инфарктами легких и почек. 29/V больной скончался от сердечной недостаточности.
Анализ речевых нарушений, который начался в октябре 1959 г. сразу же после второго инфаркта и продолжался в течение последующих 3 лет, дал следующую картину'. Первые 3 суток больной почти не понимал обращенную к нему речь и не произносил самостоятельно ни одного слова. На 4-й день болезни он впервые сделал попытку ответить на задаваемые ему вопросы, однако мог произнести лишь слова "да" и "нет", а также еще несколько неразборчивых слов. Па 7-й день больной уже пытался произносить фразы, но чаще всею эти попытки кончались непонятным набором слов. Он мог отчетливо произносить лишь слова, наиболее закрепленные в прошлом опыте: "здравствуйте", "спасибо", "до свидания" или стереотипные фразы типа "нет, не надо", "нет, не хочу", "да ну, зачем", "черт знает что такое" и т. д. Все попытки дать полноценные высказывания оставались безуспешными.
Ошибки своей устной речи больной чаще всего не замечал, однако общую дефектность своей речи, ее несостоятельность он осознавал и сильно огорчался этим. В той же мере у него была затруднительная и повторная речь. При попытках повторения слов отмечались замены одних звуков другими, близкими как по фонематическому признаку, так и по месту их происхождения. Например, при попытке повторить "слабость" больной произнес лишь первые три звука "сла....", которые при повторном произнесении все более видоизменялись - "шта....", "ста....... Больной никак не мог повторить слово "окрепнешь"; многократные попытки повторить это слово приводили лишь ко псе большему искажению его звуковой структуры: "крепность", "окрепность", "крепнусть", "окрестно".
Литературные, и вербальные парафазии чаще всего встречались в спонтанной речи больного. Так, например, пытаясь что-то сказать о карандаше, он говорил: "чарантач", "чаранташ". Оставив бесплодные попытки, он обычно показывал на левый висок и говорил: "у меня тут... почный.... полный... нет... непорядок". Попытки самостоятельного рассказа в этот период также были безуспешными. Так, пытаясь однажды что-то рассказать, он смог лишь произнести: "показательный... соединительный... раз... какой у нас сегодня усольник".
К концу 2-го месяца болезни (конец ноября 1959 г.) больной уже мог иногда произносить несколько фраз, мог отвечать на вопросы, однако речь его все еще изобиловала литературными и вербальными парафазиями. Моторные трудности к этому времени стали менее отчетливыми, зато гораздо заметнее выявились сенсорные дефекты речи, принявшие форму выраженного нарушения понимания обращенной к нему речи.
(1 Анализ состояния речевых функций первых 3 месяцев дается на основании материала, тщательно собранного женой проф. Ш., врачом по профессии).
Больной часто не понимал обращенную к нему речь и питался компенсировать эти дефекты догадками о смысле воспринимаемых высказываний по контексту. На этом фоне у него отчетливо выступало явление отчуждения смысла слов.
Систематические психологические исследования речи больного начались через 6 месяцев после начала заболевания и продолжались в течение длительного времени (3 года) в процессе восстановительного обучения. К этому времени у больного можно было обнаружить выраженные дефекты фонематического слуха, отчуждение смысла слов сенсорной природы, наступавшее уже при предъявлении одного или двух элементов, грубое нарушение понимания речи и отчетливые трудности устной речи. Обращенную речь больной понимал как и прежде, лишь опираясь на общий контекст. Активная речь больного почти отсутствовала: он с трудом составлял фразу, но чаще всего попытки заканчивались неудачей: в его речи оставалось много литеральных н вербальных парафазии, которые н лежали в основе трудностей конструирования фразы. Называние отдельных предметов оставалось относительно доступным, но резко искажалось литеральными парафазиями и затруднялось при увеличении объема задания. Автоматизированные речевые ряды доступны больному, но и здесь выступали фонематические трудности при произношении.
Таким образом, к концу 6-го месяца после начала болезни у больного наблюдалась отчетливая картина сенсорной (акустико-гностической) афазии с сопровождающими ее нарушениями активной речи.
В процессе дальнейшего обратного развития дефекты фонематического слуха и литеральных парафазии уменьшились. Уменьшилось также и число вербальных парафазии, а моторные трудности в речи постепенно совсем исчезли. В этот период (1961-1962) на первое место выступили симптомы акустико-мнестического синдрома афазии. К этому времени правосторонний парез оставался, но все виды праксиса, выполняемого левой рукой, были доступны больному. Оптико-гностические функции были полностью сохранены. Речь больного стала значительно лучше, по все еще продолжала оставаться дефектной. Пытаясь говорить длинными фразами, он как правило, не мог их закончить, в речи оставалось много вербальных и литеральных парафазии, много ошибок п согласовании слов: нередко встречались ошибки в употреблении личных и притяжательных местоимений, в основном проявлявшиеся в замене одного рода послед них другим.
Повторение отдельных звуков стало значительно лучше, однако при увеличении объема задания возникало смешение оппозиционных фонем, характерное для сенсорной (акустической) афазии. Повторение отдельных слов стало доступным, однако повторе-ние серий слов оставалось затрудненным, больной не мог удержать ряд даже из 3 слов, у него появлялись персеверации и перестановка слов в ряду. Больному было особенно трудно повторение серий фраз; попытки повторить такие серии неизменно вызывали затруднения. Так, вместо серии фраз: "луна светит", "метла метет", "дом горит" боль-ной повторял: "луна... мет... дом... све... нет, ничего не понимаю!". Называние предметов в объеме 1-2 оставалось доступным, по при одновременном предъявлении 3 предметов у больного возникали вербальные парафазии, а иногда и контаминации. Подсказка не всегда ему помогала.
Понимание обращенной речи в течение всего периода болезни оставалось дефектным. По этому поводу больной говорил: "Я все слова вроде слышу, но нечетко, не могу уловить их все... иногда схватываю, в чем дело... смысл". Отчуждение смысла слов проявлялось более отчетливо при попытках охватить смысл слов без зрительной опоры. Чтение в начале исследования было в пределах нормы, но при утомлении больной часто не понимал прочитанного текста. Письмо оставалось резко затрудненным: пытаясь написать дарственную надпись "дорогому другу, он писал "дорогому другом", зачеркивал второе слово и, отказавшись от самостоятельных попыток, копировал образец надписи, сделанной женой.
В процессе дальнейшего обратного развития синдрома повторная речь стала лучше; отмечалось и некоторое улучшение понимания отдельных слов. Наиболее стойкими оказались дефекты понимания обращенной речи, нарушение спонтанной речи; она оставалась бедной существительными и заполненной вербальными парафазиями. Стойкими оказались и дефекты слухоречевой памяти.
Таким образом, за время болезни у больного были выраженные дефекты речи, которые укладывались в синдром сенсорной афазии. С течением времени акустико-гностическая форма афазии сменилась акустико-мнестической, но нарушение звуковых кодов языка и нестойкость слухоречевых следов оставались выраженными. Личность больного в течение всей его болезни оставалась полностью сохранной. Несмотря на грубые дефекты речи и тяжелое соматическое состояние, он продолжал много и упорно работать, занимался с аспирантами, продолжал консультировать молодых композиторов. Особенно много времени он уделял своей творческой работе. В первое время после болезни он отмечал, что с трудом узнавал музыкальные произве-дения, которые раньше были ему известны. Однако это явление оказалось нестойким, и в дальнейшем узнавание музыкальных произведений не представляло для него сколько-нибудь заметных трудностей. Уже в начале 1960 г. больной приступил к работе композитора; сочинять музыкальные произведения за столом без рояля (как он делал обычно это раньше) ему было трудно, и он был принужден опираться на проигрывание опорных пунктов мелодий. Однако это не помешало ему продолжать творческую деятельность, хотя процесс композиции выполнялся теперь медленнее и требовал значительно большего напряжения. Техника записи музыкальных произведений оставалась безупречной, и за годы тяжелой болезни Ш. закончил многие начатые им раньше работы и написал ряд но-вых произведений, получивших высокую оценку музыкальной общественности страны. Следует отметить, что в течение всего последнего периода творчества больной избегал работы над вокальной музыкой, сочинение которой в первый период после болезни вызывало у него значительное затруднение, однако позднее в результате упорной работы это было преодолено, и он задумал писать новую оперу. Осуществить этот замысел ему уже не удалось.
Итак, описан случай поражения левого полушария мозга, центральным для которого был факт отчетливой диссоциации музыкального и речевого слуха. У выдающегося композитора в результате кровоизлияния, затронувшего бассейн левой сильвиевой артерии, фонематический слух оказался грубо нарушенным, а следы слухоречевой памяти - очень нестойкими. Одновременно с этим музыкальный слух, а впоследствии и следы памяти на музыкальное творчество оставались сохранными, и музыкальное творчество выдающегося композитора не претерпело никаких изменений. Такая диссоциация речевого и музыкального слуха показывает, что в них мы имеем дело с двумя совершенно различными системами.
Как показывают многочисленные данные, для фонематического слуха необходима сохранность коры задневерхних отделов височной области левого полушария, располагающего, как это было показано С. М. Блинковым (1955), многочисленными связями с кинестетическими отделами коры и областью Брока. В отличие от этого музыкальный слух представляет собой совершенно иную систему, не связанную с мозговыми механизмами речевых артикуляций. Имея спой эфферентный конец не в аппаратах языка и губ, а в иннервации голосовых связок (А. Н. Леонтьев и сотрудники, 1959),он, повидимому, представлен в иных отделах коры. Дальнейшие исследования случаев амузии, протекающих при сохранности речевого слуха и речевых артикуляций, должны уточнить мозговую организацию процессов музыкального слуха.
ЛИТЕРАТУРА
Б л и и к о в С. М. Особенности строения большого мозга человека. Медгиз. М., 1958.
Л е о н т ь е в А. Н. Проблемы развития психики. Изд. АПН. М., 1959.
Л у р и я А. Р. Высшие корковые функции человека. Изд. МГУ. М.. 1962.
Ajuriaguerra J. М., He с а е п Н. La cortex cerebral. Masson. Paris, I960.
Feuchtwanger Е. Amusia. Berlin, 1930.
Ustvedt H. J. Über die Untersuchung der musikalischen Funktionen bei Patienten mit Gehirnleiden, besonders bei Patienten mit Aphasie. Helsingfors, 1937.
Aphasic composer
Aphasia in a Composer
http://psy.org.ru/af&comst.htm
A. R. LURIA, L. S. TSVETKOVA AND D.
Burdenko Institute of Neurosurgery,
403 Luria A. R. , Tsvetkova L. S. , Futer D. S. Aphasia in a composer. // Journal of Neurological Science. 1965. N 2. 278-292.
INTRODUCTION
The relationship of the two kinds of acoustic processes, namely verbal and musical, constitutes one of the most interesting problems of cortical neurology.
Some neurologists believe that both modalities of acoustic processes are akin, and that sensory aphasia is closely associated with some disorder in the perception of musical sounds and melodies (USTVEDT 1937). Others, however, have observed a marked dissociation of both kinds of acoustic processes, and they believe that a loss of differentiation of phonemes can be observed in sensory aphasia without any disturbance in the perception of musical melodies (FEUCHTWANGER 1930; JELLINEK 1956). Numerous observations have shown that in patients with severe sensory aphasia the prosodic (melodic) organization of utterances can be preserved, and that in most cases of amusia speech remains undisturbed. In a series of cases, amusia has been the result of lesions within the right hemisphere and no trace whatsoever of speech defect was observed. But so far as we know, no case of a dissociation between musical and verbal acoustics from a cerebral lesion in an outstanding com-poser, has ever been described.
Over the course of three years we have had the opportunity of observing a patient who was an outstanding Russian composer, and who, after a vascular lesion of the speech zones of the left hemisphere (including the temporal lobe), while suffering from a severe and predominantly sensory aphasia, preserved his musical abilities, continued his creative work, and executed a number of outstanding compositions which were performed many times and with great success.
CASE HISTORY
Professor Vissarion Yakovlevich Shebalin (1902-1963) was born in 1902. He started his musical career as a pupil at a musical school. By 1928 he had already composed several quartettes, romances and compositions for the pianoforte. During his school years he composed his first symphony. In his 40th year he was elected Professor of the Moscow Conservatoire and directed a class of composition. Many well-known Russian composers were among his pupils. During the next few decades he composed a series of symphonies, and one of his operas was performed at the Moscow Bolshoi Theatre.
Aged 51 he suffered for many years from vascular hypertension. On September 14, 1953 he sustained an acute disturbance of his cerebral circulation with a slight impairment of cutaneous sensibility in the right hand, accompanied by a paresis of the right side of the face and a severe disturbance of his speech. After some weeks these symptoms disappeared and the patient was able to return to his work.
For the next 6 years he worked actively as a composer and also as a Director of the Moscow Conservatoire, during this time he was symptom-free. On October 9, 1959, he had a second stroke. The symptoms were similar to those of the precious stroke, but were more severe. He lost consciousness for a short time, and afterwards a paresis of the right hand and leg was observed. There were severe disturbances of his speech, which will be described later. The blood pressure measured 270/
After 36 hours he recovered consciousness; but a spastic right-sided hemiparesis (predominantly in the hand) and severe aphasia remained. Paresis of the right leg and hand with slight impairment of sensitivity continued for a long period. After 6 months, the voluntary movements of the right leg had recovered, and the strength of the right hand remained only slightly disturbed. No marked changes in sensation were observed, although a slight hemiparesis with spasticity, exaggerated reflexes and pathological signs in the right side remained.
Two epileptic fits took place during 1962 and 63. During 1963, the patient’s general health became worse, his blood pressure rare, and on April 30 he had a third vascular accident, associated with a severe infarction of the myocardium. On May 29 he died from myocardial insufficiency.
Post-mortem examination of the brain showed a massive red softening of the left hemisphere of the brain in the temporal and inferior parietal regions, with a haemorr-hagic cyst of the left temporo-parietal region.
Dysphasia
The day following his second vascular accident, the patient realized that he was unable to understand speech, and that he could not speak. After some days he would say only "yes" and "no", together with a few very utterances. After a week he tried to articulate some sentences, but without success; only some common expressions such as "how do you do", "thank you", "good bye", "Oh, gosh", "I really don't know" were preserved. He was aware of his defect, but he could not evaluate his verbal mistakes.
Psychological analysis showed that repetition of the speech perceived was consistently severely disturbed. He could not repeat correlative phonemes (as d t, b/'p), but tended to confuse them. Many literal and verbal paraphasias occurred. He repeat-ed the word "stabost" (weakness) as "sta . . shta . . sta . . ."; for "okrepnuts" (to recover) he said "krepnost . . okrepnost. . krepnust. . okrestno". (All these utter-ances possessed a common root, but they were meaningless; the last one only has a different meaning.) There were many literal and verbal paraphasias in his spontaneous speech, and these continued to appear. Trying to say "karandash" (pencil) he emitted "kharantash. . kharantash . ." and being unable to find the proper sounds said: "Here ... I have . . . here . . . todal. . . total ... no ... shame!" All attempts to make an adequate formulation of a phrase were unsuccessful. In an effort to say something to his wife he came out with: "Expressive... compressive ... no ... suppre .. no . . what for a trasom have I to-day . . ."). We do not reproduce the original Russian utterances, preferring to give their English equivalents. It is obvious that many words are meaningless, but with roots approximating to the words needed.
At the end of two months, the patient was able to speak several words and even phrases, but literal and verbal paraphasias persisted. By that time motor speech had partially recovered but defects in perception and the understanding of speech remained. There was a marked instability of the meaning of words perceived ("alienation of word meanings") and the comprehension of phrases was very limited.
Neuro-psychological analysis of Prof. Sh.'s speech and a systematic rehabilitative treatment began 6 months after the onset of disease, and was continued throughout the ensuing 2,5 years. Marked deterioration of the phonematic organization of speech and alienation of the word meanings were observed. The patient was able to under-stand a simple verbal instruction (point to your nose, ear, eye, etc.) but only for a very short time, and after 2-3 repetitions of the same verbal instructions, considerable difficulty in the comprehension of the words were observed. The patient was able to understand the meaning of phrases only from the general context, and his spontaneous speech was paragrammatical in its structure. Naming of objects was imperfect, and many literal and verbal paraphasias were present. The same paraphasias were observed in serial forms of speech (days of the week, months of the year). All these symptoms were typical of an acoustic (sensory) aphasia, with some components of defective kinaesthetic organization of motor speech.
During the next six months, discrimination of speech-sounds slightly improved and articulatory defects became less. The patient became able to repeat separate sounds, but an inability to discriminate close (i.e. correlative) phonemes persisted, and the symptom could be observed to worsen when the number of phonemes presented increased. Perseverations and a defect in the reproduction of serial order of words were observed whenever the patient was asked to repeat a series of three or four words. Repetition of a sentence was impossible. Directed to repeat three short sentences: "The moon is shining, the house is burning, the dog is barking", he replied:
"The moon is shining . . . and the house .. no ... I really don't understand!" Similar disturbances could be observed in the patient's active speech. He tried to speak using normal phrases but was never able to finish a proposition he began;
there were many literal and verbal paraphasias and paragrammatisms. "An oratorio" - he announced - "is descended ... it was a long time ago . . . that is a kind of spiritual... oh... gradually it became ... it was extended . . . and then . . . and onow . .. gradually ... ah ... it became very different. . . how may 1 say ... I have to recall... oh ... nothing ... I have thoughts . . . No ... it is too difficult. . .".
In an attempt to make some comments upon his opera "Chkoshchenye Stromtevoi" after SHAKESPEARE'S Taming of the Shrew, he said: "That is in Petruccio's house... She is running. . . where . . . here . . . She wants to escape... in a storm . . . and so on ... She was brought there ... no that isn't that. . ."
The patient was able to name separate objects and even two objects; but when three objects were presented, his naming became paraphasic, and contamination of words appeared. He could not be assisted in this task, and was unable to finish the word when the beginning of the word was given him.
Understanding of speech remained poor throughout the whole period of observation. He tried to explain his defects by saying: "The words ... do [ really hear them? But I am sure. . . not so clear ... 1 can't grasp them . . . Sometimes - yes . . . But I can't grasp the meaning. I don't know what it is". This defect was particularly obvious when the word was presented in an absence of the object in question. In such cases the patient would be quite unable to understand the meaning of the word given.
All these defects remained stationary during the whole period he was under observation, and a syndrome of an acoustic aphasia with a severe deterioration of the whole system of speech (cf. LURIA 1947, 1962) remained with little if any change.
Throughout the whole three year period, no significant alteration in personality could be observed. In spite of the severe affection of speech the patient continued his work as a composer. He worked hard with his pupils, listening to their compositions, analysing and correcting them. He spent a considerable time over his own creative work. While aphasic. he finished compositions which he had started to write before he was taken ill, and he created a series of new compositions which other musicians considered to be up to standard, and which did not significantly differ from the compositions of his earlier years.
Among the creative-work which he published during the years of his illness, were the following.
Op. 51 (1959-1960): Sonata for violoncello and pianoforte, C-flat; in four parts (performed by M. Rostropovitch,
Op. 52 (1960, 1962): Three choruses on Moldavian motives (played by the Moldavian Capella).
Op. 53 (I960): The eighth quartette (played by the Borodin quartette,
Op. 54 (I960): My fatherland (eight songs, awarded a prize). Op. 55 (1961): The
Op. 56 (1962): The fifth symphony, C-flat; for orchestra, in four parts (performed by the Orchestra of the
Op. 60 (1963): Sonatina G-flat in three parts (played by Ivanov Kramskoi; in print). Simultaneously he revised and re-wrote some of his earlier compositions, such as:
Op. 27: Sun on the steppe, orchestra for an opera; Op. 17: Concertino for a violon-cello; Op. 22:
Second suite for orchestra; and others. Some of these works were performed at a concert on October 9,
Here are some comments made by outstanding Russian composers upon the latter compositions of Professor Shabalin.
D. SHOSTAKOVITCH: "Shabalin's Fifth Symphony is a brilliant creative work, filled with highest emotions, optimistic and full of life. This symphony composed during his illness is a creation of a great master".
T. KHRENNIKOV: "We can only envy the brilliant creative activity of this outstanding man, who, in spite of his illness, created the brilliant Fifth Symphony full of the young feeling and wonderful melodies".
Thus we have presented a remarkable case, perhaps even an unique one, which constitutes a proof that the two types of acoustic processes - the phonematic and the musical respectively (perception and memory) - can be dissociated as the result of a lesion of the left temporo-parietal region of the brain.
ACKNOWLEDGEMENTS
The authors are very grateful to Dr. О. М. SHABALINA, the widow of the late composer, (who assisted greatly in preparation of this paper, and who gave permission for the publication of the data presented.
SUMMARY
An outstanding composer, who developed a marked auditory aphasia after a vascular lesion of the left temporal and temporo-parietal regions of the left hemisphere, preserved his musical abilities and continued his creative work as a composer, and - while still aphasic - composed a number of outstanding musical compositions which received the highest appreciation. This case proves that phonematic and musical (prosodic) organization of acoustic perception and memory are included in different systems, and have as their basis different cortical structures. It will be the task of further investigators to analyse the physiological mechanisms of these data.
Sonntag, 4. April 2010
Usbek Expedition
1931 / 1932 Middle Asia Expedition
1931 348 Luria A. R. Psychologische Expedition nach Mittelasien. // Zeitschrift für angewandte Psychologie. 1931. N 40. 551-552.
1932 349 Luria A. R. Psychological Expedition to
1933 352 Luria A. R. The Second Psychological expedition to
1934 353 Luria A. R. The Second Psychological expedition to
1974 274 Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессоов. Экспериментально психологическое исследование. М. , 1974.
1976 520 Luria A. R. Cognitive Development, Its Cultural and Social Foundations. Cambrige, 1976. XVI. Translated from: 274 Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессоов. Экспериментально психологическое исследование. М. , 1974.
1986 Lurija, A. R. Die historische Bedingtheit individueller Erkenntnisprozesse, Weinheim 1986. Translated from: 274 Лурия А. Р. Об историческом развитии познавательных процессоов. Экспериментально психологическое исследование. М. , 1974.
Articles
Luria Publications
The Man with a Shattered World: The History of a Brain Wound (Russian version)
L.S. Vygotsky in Character and Personality, 1935
Luria obituary of Vygotsky
Articles about Luria
The Making of Mind - Introduction by Michael Cole
The Making of Mind - Epilogue by Michael Cole
Contributions of ALexander R. Luria to the Development of Psychological Sciences: Critical Assessments by Mohammed Elhammoumi
Extension of Luria's Psycholinguistic Studies in Poland by Botydsir L. J. Kaczmarek
Development of the Lurian Approach: A Cultural Neurolinguistic Perspective Bella Kotik-Friedgut
Links
Alexander Luria (1902-1977)
Introduction
Biography
Photo Gallery
Video/Audio
Publications
Articles About Luria
Luria Links
Visitor's Book
AREAS OF THE HUMAN CORTEX INVOLVED IN LANGUAGE
A Synopsis of Luria's Traumatic Aphasia
Download
Лурия А.Р. (1902-1977)
http://www.koob.ru/luria/
Лурия Александр Романович (16.07.1902 - 14.08.1977) - профессор, доктор педагогических наук , доктор медицинских наук, действительный член Академии Педагогических наук РСФСР, действительный член АПН СССР, принадлежит к числу выдающихся отечественных психологов, получивших широкую известность своей научной, педагогической и общественной деятельностью. В течение более чем 50-летней научной работы Александр Романович внес важный вклад в развитие различных областей психологии.
Лурия родился в г. Казани, в семье известного врача-терапевта Р.А.Лурия, окончил факультет общественных наук Казанского университета в 1921 г. и в 1937 г. - 1-й Московский медицинский институт. В 20-х гг., как ученик Л.С.Выготского, он участвовал в создании отечественной психологической науки, в разработке теории культурно-исторического развития психических процессов. Его работы по объективному изучению аффективных состояний положили начало целому ряду аналогичных исследований как в России, так и за рубежом.
Докторская диссертация по педагогически наукам, подготовленная и защищенная в 30-е гг., была посвящена проблеме конфликтов. Начиная с 1940 г. Лурия проводил исследования, посвященные анализу мозговых механизмов психических процессов. Он создал новое направление в психологии - нейропсихологию, имеющую важное теоретическое и практическое значение.
Начиная с 1923 г. Лурия проводил большую педагогическую работу: он преподавал в Академии Коммунистического воспитания им. Н.К. Крупской, в Москве. Педагогическом дефектологическом институте, а с 1945 г. - в Московском университете (на кафедре психологии философского факультета); с 1968 по 1977 г. он заведовал кафедрой нейро- и патопсихологии факультета психологии МГУ им. М.В.Ломоносова.
Под руководством Александра Романовича защищено более 50 кандидатских диссертаций, многие из его учеников стали докторами наук. За свою плодотворную научно-педагогическую деятельность он был награжден орденом В.И.Ленина, орденом «Знак почета» и медалями Советского Союза.
Лурия имел высокий международный авторитет, он являлся зарубежным членом Национальной Академии Наук США, Американской Академии Наук и Искусств, Американской Академии Педагогики, а также почетным членом ряда зарубежных психологических обществ (британского, французского, швейцарского, испанского и др.).
Знаете больше об авторе? Внесите свои дополнения
Лекции по общей психологии
Лекции Лурия А. Р. — это университетский курс по общей психологии и интересны они не только как исторический документ. Они современны и для студентов-психологов, и для преподавателей, читающих эту дисциплину, и для широкого круга читателей, интересующихся психологией.
Лекции отличает целостный синтетический подход к дисциплине, уровень и форма изложения материала. Лекции Лурия А. Р. актуальны прежде всего с методологической и теоретической точек зрения и займут достойное место среди современной учебной литературы.
скачать (3731 Kb)Общая психология
Маленькая книжка о большой памяти
Начало этой истории относится еще к двадцатым годам прошлого века. В лабораторию автора - тогда еще молодого психолога - пришел человек и попросил проверить его память.
Человек - будем его называть Ш. - был репортером одной из газет, и редактор отдела этой газеты был инициатором его прихода в лабораторию...
скачать (18 Kb)Тренировка памяти
Нейропсихология памяти
Данная книга является продолжением книги А Р. Лурия «Нейропсихология памяти (Нарушение памяти при локальных поражениях мозга)», выпущенной издательством «Педагогика» в 1974 р.
В монографии рассматриваются нарушения памяти и сознания, которые возникают при поражениях межуточного мозга, древней коры и внутренних отделов лобных долей, описываются отдельные клинические синдромы нарушения памяти в зависимости от локализации патологического процесса.
Книга рассчитана на психологов, физиологов, невропатологов и психиатров
скачать (2569 Kb)Тренировка памяти
Основы нейропсихологии
Эта книга, издаваемая к 100-летию со дня рождения А.Р.Лурия, предназначена для студентов в качестве учебного пособия еще самим автором. Она построена как учебный курс, в котором кратко излагается содержание нейропсихологии как учебной дисциплины.
Автор подробно анализирует психологическую структуру и мозговые механизмы отдельных психических процессов - восприятия, произвольных движений и действий, внимания, памяти, речи, мышления.
Раскрывает популярную сегодня среди нейропсихологов и клиницистов модель трех основных блоков мозга, в которой реализованы представления автора о целостном характере деятельности мозга при осуществлении психических процессов и об основных типах их нарушений.
скачать (3628 Kb)Общая психология
Письмо и речь. Нейролингвистические исследования
В книге представлены две его монографии: «Очерки психофизиологии письма» (1950) и «Основные проблемы нейролингвистики» (1975). Обе они посвящены анализу психологической структуры письма и речи, проводимому с помощью нейропсихологического метода.Книга может быть полезна также студентам - филологам и педагогам, широкому кругу читателей, интересующихся проблемами речи и ее механизмов.
скачать (1484 Kb)Общая психология
Потерянный и возвращенный мир (История одного ранения)
Это повесть об одном мгновении, которое разрушило целую жизнь.
Это рассказ о том, как пуля, пробившая череп человека и прошедшая в его мозг, раздробила его мир на тысячи кусков, которые он так и не мог собрать.
Это книга о человеке, который отдал все силы, чтобы вернуть свое прошлое и завоевать свое будущее.
Это книга о борьбе, которая не привыкла к победе, и о победе, которая не прекратила борьбы
скачать (593 Kb)Общая психология
Эволюционное введение в общую психологию
В течение долгого времени психология была областью знания, обособленной как от наук о природе, так и от наук об обществе.
скачать (88 Kb)Общая психология
Язык и сознание
Эта книга не ставит перед собой задачу проложить новые пути в одной из самых сложных областей науки — проблеме отношения языка и сознания.Ее задача скромнее: представить в сводном виде те основные положения, которые сложились за последние десятилетия в советской психологической науке, и несколько сблизить эти положения с основными данными современной лингвистики.
Книга составлена из курса лекций, которые автор в течение многих лет читал на факультете психологии Московского университета, и поэтому совершенно естественно, что она рассчитана прежде всего на студентов-психологов и на тех представителей смежных дисциплин, для которых вопрос о роли языка в формировании сознания и сознательной деятельности представляет интерес.
скачать (190 Kb)Общая психология
Видеокурс "Эффективные психотехники"
Abonnieren
Kommentare (Atom)